Издательство РХГА опубликовало два сочинения Эразма Роттердамского в переводе Д.А. Зеленина, на русском эти тексты издаются впервые. Vox medii aevi предлагает ознакомиться с фрагментом из трактата «Цицеронианец».
ЦИЦЕРОНИАНЕЦ. ДИАЛОГ О ЛУЧШЕМ РОДЕ КРАСНОРЕЧИЯ
Булефор1. Кого это я вижу прогуливающимся в конце аркады недалеко от нас? Если только мои глаза не изменяют2, это мой старый товарищ и сокурсник Носопон!
Гиполог. Не тот ли это самый Носопон, который был некогда душой нашего кружка? Розовощёкий, немного одутловатый и излучающий вокруг себя очарование и приветливость?
Булефор. Он самый.
Гиполог. Но почему же он так изменился, что стал больше похож на призрак, чем на человека. Не страдает ли он от какой болезни?
Булефор. Верно, и очень серьёзной.
Гиполог. Что же это? Уж не водянка ли?
Булефор. Нет, это болезнь, [которая проникает] поглубже кожи.
Гиполог. Ты не имеешь в виду эту новую разновидность проказы, паршу3, как её завуалированно прозывают в народе в наше время?
Булефор. Нет, эта зараза глубже.
Гиполог. Он харкает кровью?
Булефор. Эта болезнь засела ещё глубже, чем в лёгких.
Гиполог. Туберкулёз или желтуха?
Булефор. Нечто поглубже печени.
Гиполог. Возможно, у него лихорадка, засевшая в венах и сердце?
Булефор. Это и лихорадка, и нет: нечто горящее глубже любой лихорадки, бушующей в венах и сердце, – такое, что из глубин душевных поступает в мозг4. Но перестань гадать впустую, это новый род болезни.
Гиполог. Разве у неё ещё нет названия?
Булефор. На латыни нет; греки называют его zelodulea, “зависимость от стиля”5.
Гиполог. Он заразился недавно, или это его хронический недуг?
Булефор. Он держит несчастного в своих тисках уже более 7 лет. Но увы, нас заметили. Похоже, он направляется сюда. От него самого ты лучше узнаешь, в чём проблема. В начале я сыграю роль Дава6, а ты смотри помогай в разговоре и играй свою роль в истории.
Гиполог. Охотно поучаствую в этом, если только пойму, что ты мне поручаешь.
Булефор. Я очень хочу избавить старого друга от такой пагубы.
Гиполог. Ты и в медицине разбираешься?7
Булефор. Знаешь, существует род безумия, который не полностью лишает разума, но повреждает только часть души, и всё же значительно – я имею в виду случаи, когда людям кажется, что они носят на голове бычьи рога8, или что их обременяет непомерно длинный нос, или что у них огромная глиняная голова, поддерживаемая веретенообразной шеей, и которая обязательно разобьётся, стоит им только сделать малейшее движение. Ещё некоторые даже считают себя мёртвыми и боятся контактов с живыми.
Гиполог. Ни слова больше, мне знаком этот род болезни.
Булефор. Нет более эффективного способа лечения таких людей, чем притвориться страдающим от той же болезни.
Гиполог. Я часто слышал об этом.
Булефор. Этим мы сейчас и займёмся9.
Гиполог. Тогда я охотно буду не просто зритель, но и помощник, ведь я поистине желаю человеку добра.
Булефор. Тогда сделай серьёзный вид и войди в роль, чтобы он не разнюхал (ne quid illi suboleat), что мы в сговоре.
Гиполог. Есть.
Булефор. Приветствую тебя, Носопон, как поживаешь? Искренне желаю здравствовать.
Гиполог. И Гиполог тоже желает Носопону здравствовать.
Носопон. И вам обоим того же. Эх, иметь бы то, чего вы мне желаете.
Булефор. Так бы то и было, если бы передавать в руки мы могли так же [легко и просто], как и желать. Но скажи же, что не так? Ибо этот взгляд и истощённое лицо предвещают нечто зловещее. Кажется, что-то не так с твоей печенью.
Носопон. Нет, дражайший друг, с сердцем.
Гиполог. Господи помилуй! Ты будто бы говоришь о неизлечимой болезни?
Булефор. Неужели никакой надежды на врачей?
Носопон. Не могу надеяться на человеческую помощь, необходима подмога божества.
Булефор. Ты, должно быть, ужасно болен. Но какой же бог, [по-твоему, может тебе помочь]?
Носопон. Есть богиня, которая по-гречески зовётся Пейфо10.
Булефор Да, я знаю эту душечарующую богиню11.
Носопон. Я отчаянно влюблён в нее, и я умру, если её не завоюю.
Булефор. Неудивительно, что ты увядаешь, Носопон. Я познал, сколь жестоко любовное желание, и что значит быть очарованным нимфой12. Но как давно тобою овладела любовь?
Носопон. Вот уже около 10 лет этот камень я уже ворочаю13 и всё ещё ничего. Видишь ли, я твёрдо решил либо в конце концов завоевать предмет обожания, либо лишиться жизни.
Булефор. Ты говоришь о любви равно упорной и несчастной. За все эти годы она ничуть не ослабла и не дала тебе овладеть той, кому ты вверил сердце.
Гиполог. Возможно, наш друг больше страдал бы от обладания своею нимфой, чем от неимения оной14.
Носопон. Нет-нет, именно от необладания ею я и изнываю от страданий.
Булефор. Как так может быть? До сих пор ты совершенно превосходил всех в искусстве красноречия, да так что многие люди говорили о тебе, как некогда о Перикле: убеждение обитает на твоих устах15.
Носопон. Коротко говоря, мне постыло любое красноречие, кроме цицероновского. Вот та нимфа, от любви к коей я чахну.
Булефор. Теперь я понимаю, в каком ты состоянии. Ты стремишься завоевать этот прекрасный и великолепный титул “цицеронианец”.
Носопон. Да. Я так хочу этого, что ежели не добьюсь, так буду считать всю жизнь свою горькой [и напрасной].
Булефор. Всё ясно: ты прилепил своё сердце к прекраснейшей всех вещей. Всё же греческая пословица, по-видимому, верна: всё прекрасное трудно16. Я присоединяю свои молитвы к твоим и прошу божество милостиво взглянуть на нас, [потому что молюсь и за себя тоже].
Носопон. Что ты имеешь в виду?
Булефор. Я скажу тебе, если сможешь стерпеть соперника.
Носопон. К чему ты клонишь?
Булефор. Меня терзает любовь к той же нимфе.
Носопон. Что слышу? Ты испытываешь такие же муки?
Булефор. Да, как никто другой, и с каждым днём пламя разгорается всё сильнее.
Носопон. Тем ты сделался ещё милее моему сердцу, Булефор. Ты и всегда был мне особенно дорог17, но теперь я начну любить тебя по-настоящему, после того как мы стали родственными душами.
Булефор. Возможно, что ты не захочешь избавиться от этой болезни, даже если кто пообещает тебе облегчение при помощи трав, драгоценных камней и заклинаний?
Носопон. То было бы убийством, а не лечением. Мне надлежит либо умереть, либо достичь цели, срединного пути нет.
Булефор. Как легко было угадать твои чувства по моим!
Носопон. Тогда я ничего от тебя не утаю, как от посвящённого в те же таинства18.
Булефор. Без опаски так и сделай, Носопон.
Носопон. Меня подначивает не только сиянье прекраснейшего звания; но ещё и наглое высокомерие некоторых итальянцев, не одобряющих никакого латинского стиля кроме цицероновского, которые считают верхом позора, если кого не назовут цицеронианцем, и вместе с тем бахвалятся, что честь сего титула с начала мира не озаряла ни одного из живущих к северу от Альп, кроме одного только Кристофа де Лонгёй19, недавно ушедшего из жизни. Не хотелось бы создавать впечатления, будто я оспариваю у него эту славу, поэтому осмелюсь сказать о нём то же, что и Квинтилиан написал о Кальве: преждевременная смерть прекратила успехи его20.
Гиполог. Более того, преждевременная смерть Лонгёя оборвала не только его успехи, но и [достижения] наилучшей учёности [вообще]. Ведь чего бы он не смог сделать для нас, восстановив изящную словесность, если бы [только] высшие силы добавили жизни толикому уму и такому трудолюбию?
Булефор. Но что же мешает многим другим людям, имея благосклонность Муз, с не меньшим успехом делать то, что было дано одному?
Носопон. Лонгёй умер, как раз занимаясь этим прекрасным делом, и полагаю, что он оставил мир счастливым. Ведь что [может быть] прекраснее, благороднее, величественнее, чем когда человека, родившегося к северу от Альп, итальянцы признают цицеронианцем21? И я думаю, что нужно порадоваться его удаче, что он умер в лучший момент, прежде чем эту его славу омрачила тень, либо всё возраставшего энтузиазма к греческой литературе, поскольку он начал её изучать22, либо поднявшегося облака христианских авторов, от которых он, пожалуй, не смог бы полностью воздержаться, случись ему прожить более долгую жизнь.
Гиполог. Да, всё так, как ты говоришь: ему было дано умереть во славе своих достижений. Однако я надеюсь, что мы-то сможем пережить свой триумф, а не умереть в момент успеха.
Носопон. Присоединяюсь к твоей надежде! Провалиться мне на месте, если я не пожелаю этого более, чем причислиться к лику святых.
Булефор. Потому что кто бы не предпочёл скорее прославиться среди потомков цицеронианцем, а не святым? Но раз уж любовь, подобная нашей, чужда ревности, то я прошу тебя, заклинаю общими нам заботами и надеждами, расскажи своему товарищу в любви хотя бы о плане твоей кампании, и о тех средствах, какие употребляешь для завоевания своей возлюбленной. Возможно, мы оба быстрее придём к своей цели, если каждый поможет другому.
Носопон. Музы не знают зависти, и тем более их спутницы, Грации. Товарищу по учёбе ни в чём нельзя отказывать, а у друзей всё должно быть общим23.
Булефор. Ты окажешь мне подлинно большую услугу, сделав это.
Гиполог. Что если и меня ты примешь в ваше братство? Меня ведь уже давно донимает такое же безумное хотение (oestro).
Носопон. Примем24. Что же, я открою тайны посвящённых будто бы одному и тому же богу25. Уже целых 7 лет я не прикасался ни к одним книгам, кроме цицероновских, воздерживаясь от всего остального с таким же религиозным рвением, с каким картузианцы [воздерживаются] от мяса26.
Булефор. Отчего так?
Носопон. Чтобы ниоткуда не вкрались чужеродные фразы и не запятнали чистого блеска моего цицероновского слога. И вот, чтобы неблагоразумно не согрешить, я закрыл все свои другие книги в ящики и убрал их с глаз долой: в моей библиотеке нет места никому, кроме только Цицерона.
Булефор. Как же я оплошал! Никогда я не поклонялся Цицерону с такой педантичной преданностью.
Носопон. У меня есть его портрет, прекрасно написанный, не только в моей часовне27 и у себя кабинете, но и на всех дверях28, и я ношу его портрет с собой, вырезанный на драгоценных камнях29, чтобы он постоянно присутствовал в моих мыслях. И во снах я никогда не вижу никого, кроме Цицерона.
Булефор. Неудивительно.
Гиполог. Я в своём календаре отвёл Цицерону место среди апостолов.
Булефор. [Конечно], ведь его когда-то называли богом красноречия.
Носопон. Я так усердно перелистывал труды Цицерона из конца в конец и обратно, что практически выучил его всего наизусть.
Булефор. Какое старание!
Носопон. Теперь я готов подражать ему.
Булефор. Сколько времени ты выделил для этого?
Носопон. Столько же, сколько и на чтение.
Булефор. Этого мало для столь трудной задачи. О, если бы мне посчастливилось обрести красу столь славного титула хотя бы годам к 70.
Носопон. Но постой – я рассчитываю не только на своё усердие. Во всех произведениях божественного автора нет ни малейшего слова, которого бы я [не классифицировал и] не занёс в свой алфавитный лексикон30.
Булефор. Огромный том, вестимо.
Носопон. Две сильные вьючные лошади с подходящими седлами едва сумели бы унести его на своих спинах.
Булефор. Подумать только! А вот я видел в Париже таких, которые смогли бы унести слона.
Носопон. Но второй том ещё больше. В нём я записал все характерные выражения Марка Туллия в алфавитном порядке.
Булефор. Вот теперь мне по-настоящему стыдно за то, что я зевал в ранние годы.
Носопон. Есть и третий.
Булефор. Что? Ещё и третий?
Носопон. Да, он необходим. В нём я собрал все метрические стопы, которыми Цицерон начинает или заканчивает фразы, придаточные предложения, периоды31, их подразделения, промежуточные ритмы, а также каденции для разных предложений, так чтобы ни малейшая деталь не ускользнула от моего внимания.
Булефор. Но как же получилось, что первый том указателя намного больше всего Цицерона?
Носопон. Узнай как всё было, и перестанешь дивиться. Может, ты полагаешь, что я довольствуюсь записью отдельных слов?
Булефор. Так я и подумал. А есть что-то большее?
Носопон. Да то, что мы упомянули, – это всего ничего.
Булефор. Как так?
Носопон. Видишь, как далеко ты уклонился от цели. Одно и то же слово не всегда используется одинаково. К примеру, глагол refero “возвращать” имеет различную семантику (vim) в зависимости от того, использует ли его Марк Туллий во фразе referre gratiam “воздавать благодарностью”, или в liberi parentes et forma corporis et moribus referunt “дети похожи на родителей телесной красотой и чертами характера”, и совсем иную [семантику] в refero me ad intermissa studia “я возвращаюсь к прерванным занятиям”, как и в si quid erit quod mea referat scire “если мне необходимо будет узнать о чём-то важном” или non ignota referam “я поведаю о небезызвестном”. Orare также означает одно в orare Lentulum “умолять Лентула” и другое в orare causam “защищать дело в суде”. Опять-таки contendit “спорит” имеет разные значения в зависимости от того, говорится ли о человеке, борющемся с кем-то, или же настойчиво требующем у кого-то чего-либо, или же прилагающем серьёзные усилия для достижения чего-либо, или он соединяет две вещи друг с другом и сравнивает их.
Гиполог. Фух, вот подлинно составление λεξικοὺς ἐλέγχους (лексикона)!
1. “Булефор” в переводе с греческого – “податель совета”, также см. первый вступительный раздел трактата.
2. Теренций. Формион, 735 (пер. А.В. Артюшкова).
3. Речь идёт о сифилисе, стремительно распространявшемся по Европе в XVI в., получившем разные прозвища – “неаполитанская парша”, “французская зараза” и многие другие.
4. Эта последняя часть была добавлена во 2м издании трактата.
5. Зависимость от стиля, пленённость стилем и т.д. – примерные значения эразмовского неологизма, составленного из греческих “zelos” (ζῆλος) – “рвение”, “энтузиазм” и “douleia” (δουλεία) – “рабство”.
6. Дав – раб из пьесы Теренция Девушка с Андроса, который невинно высмеивает своего старого хозяина.
7. Булефор, т.е. советник, будет заниматься словесной терапией.
8. Как дочери Прета, которые в безумии, посланном на них Юноной, вообразили себя коровами. См. Вергилий. Эклоги, VI.48.
9. См. Цельс. О медицине, III.18.11: “Однако, следует с больными чаще соглашаться, чем им противоречить; и понемногу, хотя и не так заметно, надо, освобождая рассудок от бессвязных идей, подводить к более осмысленным” (пер. С.А. Зызина).
10. Т.е. убеждение, богиня красноречия у греков, латинянам она была известна под именем Суады или Суаделы. См. Цицерон. Брут, или О знаменитых ораторах, 59.
11. “Deam glexanimam”: См. Цицерон. Об ораторе, II.187, где Цицерон приводит строку из раннего латинского драматурга Пакувия: “Покоряющая души, миром правящая речь” (Flexanima atque omnium regina rerum oratio). Эта строка в свою очередь – подражание Гекубе Еврипида (816). Эразм опубликовал собственный перевод этой пьесы в 1506 г.
12. Эразм использует здесь греческое слово, которое произносит Сократ в Платон. Федр, 238d, для описания нашедшего на Булефора вдохновения. Нимфы – полу-божественные духи, наделённые даром пророчества, и всякий увидевший их испытывал очарование или одержимость, также обретая либо способность пророчества, либо сходя с ума.
13. См. Теренций. Евнух, 1085 (пер. А.В. Артюшкова). Фраза – отсылка к адскому наказанию Сизифа, который, как известно, должен был постоянно вкатывать на вершину камень, упорно скатывавшийся вниз.
14. Отсылка к пьесе Теренция Формион, 167, где Антифон, женившись на возлюбленной, приходит в ужас от будущего отцовского гнева.
15. См. Цицерон. Брут, или о знаменитых ораторах, 59. Перикл, афинский предводитель в V в. до н.э., прославился в качестве сильного, убедительного оратора.
16. “δύσκολα τὰ καλά”: см. Эразм. Адагии, II.i.12.
17. Слова Носопона в этом фрагменте подражают цицероновской стилистике, см. Цицерон. Письма к близким, IX.14.5.
18. “Mysterium” – термин, в основном относящийся к обрядам Деметры в Элевсине, городе неподалёку от Афин. Элевсинские мистерии были доступны лишь для прошедших обряд инициации и сокрыты для непосвящённых.
19. Кристоф де Лонгёй (Christophe de Longueil) (1488–1522) – франко-фламандский юрист и гуманист, видный интеллектуал своего времени. О его жизни см. в Contemporaries of Erasmus. Volume 2. F-M, pp. 342–345.
20. Квинтилиан. Риторические наставления, X.1.115 (пер. А. Никольского). Далее в тексте: “если бы они всегда шли возрастая и от прямого пути не уклоняясь”.
21. По-видимому, Эразма очень сердило, что заносчивые итальянцы списывали со счетов всех северян как “варваров”, не способных хорошо писать, т.е. на цицероновской латыни. Поэтому принятие итальянцами Лонгёя в качестве цицеронианца – это ещё один значимый повод для сарказма.
22. Лонгёй начал изучать греческий язык ещё в Париже, а около 1515 г. он в сопровождении Лазара де Баифа отправился в Италию для чтобы учиться у Ласкария (см. прим. 885). В Риме он обучался у Ласкария и Музюра на протяжении двух лет, и там он начал учить греческий язык и приобретать греческие манускрипты. Он также продолжил изучение греческой литературы во время пребывания в Венеции и Падуе (1519-22), хотя большую часть времени он посвящал Цицерону.
23. См. Теренций. Братья, 804; Эразм. Адагии, I.i.1.
24. См. Теренций. Евнух, 1083–4.
25. Следующее далее комическое изображение занятий Носопона интерпретируют как злобную карикатуру на почитание Лонгёя своими последователями. После своего обращения в цицеронианство Лонгёй провёл 5 лет за чтением преимущественно Цицерона. В диалоге Эразма Эхо (1526) осёл провёл 10 лет за чтением только Марка Туллия.
26. Вероятно, это тоже отсылка к Лонгёю, занимавшемся различными аскезами и захороненном по францисканскому обряду. Картузианское правило предполагало полный отказ от мяса.
27. Носопон вместо слов христианской семантики использует lararium (домашнее святилище Ларам, древним богам, покровительствующим дому и семье). Это слово не обнаруживается ни у Цицерона, ни в классическую эпоху, его употребление находятся в жизнеописании Элием Лампридием римского императора Александра Севера, который хранил изображения Цицерона и Вергилия в ларарии.
28. См. Цицерон. О пределах блага и зла, V.3, где говорится, что эпикурейцы своего учителя изображали не только в произведениях живописи, но и на чашах и драгоценных камнях. В Религиозном собрании Эразма дом хозяина повсюду украшали религиозные и воспитательные изображения.
29. Носопон, по-видимому, говорит о портретных камеях, популярных изображениях в Италии с конца XV в.
30. “Lexicon alphabeticum”: латинские и греческие словари, как одно-, так и двуязычные, широко выпускались в эту эпоху. Вскоре после выхода Цицеронианца в 1535 г. Марио Ниццоли, фанатически преданный цицеронианец, должен был выпустить первое издание своего известного лексикона Observationes in M.T. Ciceronem, который должен был стать руководством по латинской стилистике. В предисловии к книге он говорит, что на её сочинение у него ушло 9 лет.
31. Период – предложение, состоящее из двух или более главных частей, соединённых между собой союзом, и представляющее собой логическое и ритмическое целое. Зрелое творчество Цицерона отмечено использованием более сложных периодов и синтаксических структур.