Sorry, this entry is only available in Русский.

ФРАГМЕНТЫ ИЗ ПРАВИЛ КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО СИНОДА

В серии «POLYSTORIA» издательского домак НИУ ВШЭ выходит перевод правил константинопольского синода 1276 года. Vox medii aevi предлагает ознакомиться с отрывком из этого текста.

Перевод Марии Корогодиной.

20 статья. Вода и вино, не влитые в потир
«Въпросъ. Аще забудет презвитерь вълити вина или воды въ потирь, упомнит срѣди службы, починати ли ему опять или по ряду тако пѣти? Отвѣт. Да когда въспомянет и вълиеть вино и воду, да съвръшает службу, опять не починаеть».

Вопрос касается невольного нарушения последования священнодействий во время литургии: следует ли священнику начать службу заново, если он забыл в урочное время влить воду или вино в чашу и вспомнил об этом позже, или он может продолжать? Краткий ответ гласит, что священнику необходимо продолжать богослужение, влив воду или вино в тот момент, когда он об этом вспомнит.
Статья имеет несомненный и весьма ранний древнерусский источник. Аналогичный вопрос рассматривал Новгородский епископ Илья вместе с неизвестным Белгородским епископом (см. табл. 9). Принятое ими правило состояло из двух постановлений: о погрызенном мышами агнце и о священнике, забывшем влить в потир вино или воду [РИБ, т. 6, стб. 75–78]. Как было показано выше, вторая часть правила также была использована составителем русской версии правил Константинопольского синода (статья 17).
В отличие от весьма краткого заключения в правилах Константинопольского синода, постановление епископа Ильи и Белгородского епископа подробно описывает последовательность действий, подчеркивая, что служба продолжается даже в том случае, если священно служители только на анафоре спохватились, что в потир не влито вино или вода.

Таблица 9. Сопоставление правил еписикопа Ильи и Константинопольского синода

Правило Новгородского епископа Ильи и Белгородского епископа.
ГИМ, Син. 132, л. 507 об. — 508
Още ся пригодить у служьбы любо попу, ли дьякону, забыти влити вина или воды, а то узрять, оли рекше Святая святымъ, аче изламано будеть тѣло уже или часть будеть уже в потири вложена, апять не заходять ничегоже. И вземше одна потирь ли поп, или дьяконъ, и отнесеть в малыи олтарь. И влити вина и воды, молвяче, еже и преди молвяче льють, и несъ поставити на своемь мѣстѣ. И благословить попъ потирь одину, река тако: а еже есть в чаши сеи честьною
кръвь Христа твоего. Дьяконъ речеть: аминъ. И причастяться по обычаю, укропа
вливъ, и кончають службу по обычаю, опять ничегоже не заходя, ни тѣла иного
не выимая. А послѣ опитемью попъ или дьяконъ.

Правило Констанинопольского синода
Въпросъ. Аще забудет презвитерь вълити вина или воды въ потирь, упомнит срѣди службы, починати ли ему опять или по ряду тако пѣти? Отвѣт. Да когда въспомянет и вълиеть вино и воду, да съвръшает службу, опять не починаеть.

В правилах Константинопольского синода нет ни детального описания действий, ни перечисления тех моментов литургии, когда может быть обнаружена ошибка, ни указания на епитимью, налагаемую на виновника. Наиболее важным изменением в сравнении с постановлением XII в. является указание на то, кем совершается священнодействие. Если во второй половине XII в. готовить чашу для возношения мог как иерей, так и дьякон, то согласно русской версии правил Константинопольского синода вливать воду или вино в потир может только священник.
Возможно, русский редактор привел текст в соответствие с правилом 6 Всел. 32, которое осуждает использование чистого вина во время литургии, как это принято в Армянской церкви, и говорит о соединении вина и воды епископом или священником, не называя дьякона. При этом для правил Константинопольского синода постановление епископа Новгородского Ильи и епископа Белгородского предельно сокращено, все детали и сопутствующие обстоятельства отсутствуют, оставлена лишь общая канва. Это позволяет предполагать, что дьякон был исключен из текста в результате простого сокращения, поскольку упоминание двух иерархических степеней могло показаться книжнику излишним.
Статья вошла далеко не во все древнерусские редакции правил
Константинопольского синода. Она сохранилась в Архангельской редакции, входившей в сборник с «Книгами законными», а также в старшем полном списке правил в составе Пандектов Антиоха Черноризца (ГИМ, Син. 3). В этой статье русского происхождения ярко проявляется «книжный» язык старшей Кирилло-Белозерской редакции, приближенный к церковнославянскому, которым переведены греческие вопросы и ответы. Так, священник назван пресвитером, хотя в постановлении епископа Ильи и Белгородского епископа он называется
попом. Древнерусское наименование «поп» возобладало в последующих переработках статьи: в русифицированном варианте Кирилло-Белозерской редакции (РГБ, Рогож. 253 и КИХМ 403), в Архангельской редакции и в списке Пандектов (ГИМ, Син. 3).

31 статья. Убийство священником на войне
«Въпрос. Аще попь на рати человѣка убиеть, лзѣ ли ему потомь служити? Отвѣт. Не удръжанно есть святыми каноны».

Статья, сохранившаяся в греческом оригинале, является живым свидетельством неспокойной и полной опасностей жизни в русских землях в разгар ордынского нашествия. Вольно или невольно священники были вовлечены в военные действия в неменьшей степени, чем их прихожане, и необходимо было решить, может ли служить литургию священник, совершивший убийство в бою. Целый ряд постановлений, известных по Кормчей книге, недвусмысленно указывал на то, что клирик, причастный к убийству, лишался сана. Правило Василия Великого 8 трактует убийство в бою как сознательное («вольное», то есть самое тяжкое) убийство. Его же правило 13 специально посвящено ратным убийствам: признавая, что они часто совершаются из благородных побуждений, святитель подчеркивает, что после убийства на войне необходимо пройти очищение. Два правила: Ап. 66 (об убийстве во время «свары») и Василия Великого 55 (об убийстве разбойника) говорят непосредственно об убийцах-причетниках, настаивая на их извержении из сана. Наконец, одно из наиболее известных антилатинских сочинений, «О фрязех и о прочих латинах», следуя Михаилу Кируларию и митрополиту Киевскому Ефрему, обвиняет католических епископов в участии в военных действиях, противопоставляя их православному священству: «Епископи же ихъ въ время брани сами ополчаються и преже инѣхъ входяще въ брани бьються» (статья 3) [Попов, 1875, с. 60].
В соответствии с канонами Константинопольский синод категорически запретил священнику, совершившему убийство на войне, продолжать священнодействовать и постановил, что он должен быть лишен сана. Однако в русском переводе ответ приобрел противоположный смысл: «Не удержано святыми канонами». Первичность подобной формулировки доказывается тем, что она сохранилась в старших списках наиболее ранней Кирилло-Белозерской редакции. Вероятно, эту фразу следует объяснять не плохим знанием греческого языка переводчиком, поскольку в греческом тексте запрет выражен столь однозначно, что его невозможно понять иначе, а намеренным изменением постановления, позволяющим приспособить его к непростым условиям русских земель, находящихся под ордынским игом. Эта статья является еще одним доказательством того, что перевод готовился, когда епископа Феогноста уже не было в живых, поскольку он не допустил бы подобного искажения смысла. Со временем столь радикальное расхождение правила Константинопольского синода с постановлениями Кормчей книги стало вызывать недоумение. В одном из старших списков КИХМ 403 отрицательная частица «не» исправлена на «се». Именно в таком виде правило сохранилось в нескольких поздних списках Кирилло-Белозерской редакции: «Се удержано святыми канонами»; в одном списке указание на священника заменили на пономаря. Аналогичное чтение зафиксировано в Архангельской редакции; в остальных редакциях от сомнительного правила решили отказаться.

Corroboratio et Datum
«Ταῦτα παρεκβληθέντα ἀπὸ τῶν ἡμερησίων συνοδικῶν παρασημειώσεων καὶ τῇ ὑπογραφῇ καὶ σφραγίδι τοῦ τιμιωτάτου χαρτοφύλακος πιστωθέντα καὶ βεβαιωθέντα ἐπεδόθη· μηνὶ καὶ ἰνδικτιῶνι τοῖς προγεγραμμένοις τοῦ ͵ςψπδ΄ ἔτους».

Перевод: «Это, извлеченное из ежедневных синодальных постановлений и заверенное и подтвержденное подписью и печатью почтеннейшего хартофилакса, выдано в вышеуказанных месяце и индикте, в 6784 г.».

Вместе с последней статьей греческого текста из перевода исчезла заключительная клаузула постановлений Константинопольского
синода, удостоверяющая подлинность текста и указывающая, что заседания проходили в 6784 (1276) г. Формулировка заключительной части, содержащей сведения об официальной заверке подписью и печатью хартофилакса, который выполнял функции нотария при синоде, а также о дате заседаний, убеждает в аутентичности постановлений. Эта часть показывает, что греческий текст является выпиской из протокола заседаний постоянно действующего синода (σύνοδος ἐνδημοῦσα). Отсутствие в русском переводе заверки, оставленной хартофилаксом, спровоцировало различие в восприятии решений синода для греческого и русского читателя. Если для греческих литургистов и юристов эти постановления были рутинными, принятыми на одном из многочисленных заседаний постоянно действующего синода, то русские книжники воспринимали эти постановления иначе. Для русского читателя предстоятельство Сарайского епископа перед синодом было событием исключительным, неповторимым, не имеющим аналогов. По этой причине уже в древнерусской традиции заседание получило наименование «собора», наподобие вселенских и поместных соборов, специально собиравшихся для рассмотрения важнейших вопросов.
Отсутствие даты в русском переводе, наряду с добавлением в текст имени митрополита Максима, как было показано выше, привело к ошибкам в датировке и оценке всего события. Возможно, причиной того, что заключительная часть с заверкой и датой была исключена при переводе, стало отсутствие представлений о структуре акта и его обязательных частях, верифицирующих документ, а также принятые в русских землях традиции. Как мы видели выше, при переводе вводной части — intitulatio — тоже были допущены сокращения, изъявшие из текста важнейшие указания на титулы присутствовавших, состав участников, место проведения заседания. Эти указания для русского редактора, по всей видимости, казались малозначащими, в то время как для греческого читателя содержали важнейшую информацию, отсутствие которой не позволило бы с доверием отнестись к документу.
Однако если в начале акта русские книжники сохраняли краткие сведения об участниках, времени, месте и целях совещания, как это было отчасти сделано в тексте правил собора 1273 г. во Владимире, то завершение документа в древнерусских текстах традиционно отсутствовало. Уже упоминавшиеся правила собора 1273 г. не имеют концовки, обрываясь на заключительных словах последней статьи. При подготовке новой русской редакции Кормчей книги в 1260–1270-х годах при митрополите Кирилле в нее не были выписаны фразы, завершающие постановления соборов в Сербской редакции Кормчей, так что в русской редакции Кормчей соборные правила не имеют заключения и систематически обрываются на последней статье. Та же традиция сохранялась на протяжении XIV в., как можно видеть на примере Мерила праведного, Власфимии, посланий русских иерархов. Без сомнения, отсутствие указаний на дату и место подготовки документа, как и заключительной заверки или благословения, не является случайностью и показывает, что русские книжники считали завершающие фразы излишними.