Sorry, this entry is only available in Русский.

«Речь против епископов. Средневековая Норвегия между королевской властью и Церковью: трудный диалог. Текст. Перевод. Комментарий» – новая книга Сергея Агишева, вышедшая в издательстве МЦНМО. В книге представлена транскрипция текста скандинавского памятника конца XII в. с единственной средневековой рукописи XIV в. и первый полный его перевод на русский язык. Vox medii aevi предлагает ознакомиться с отрывком из этого текста.

Сергей Агишев — член редакционного совета Vox medii aevi, к.и.н., доцент МГУ. Отрывок публикуется с разрешения издательства МЦНМО.

Это — начало нашей речи: Господь всемогущий, пребудь с нами и даруй людям доброе разумение тех слов, которые я хочу изречь. Столь великий недуг поразил страну нашу, что каждому совершенно необходимо целиком усвоить те слова, которые приведут людей к пониманию. А появится оно пусть только из истины и посредством разума. Желая здесь его раскрыть, мы изложим вам тот взгляд и ви́ дение, которые даровал нам Господь, поскольку, как нам кажется, мы [все] дошли до того, что утратили наше христианство. Я прошу, чтобы люди подумали и поняли, как случилась эта утрата, которая обернется погибелью, потому что те, кто являются нашими учеными отцами, и те, кто должны вести нас к истинной вере, обвиняют конунга в том, что христианство уничтожили он и его люди.

Начало этого понимания — то, что Христос и святая Церковь вместе со всеми здоровыми членами составляют совершенное неповреждаемое тело. Сам Христос — глава этого тела, а Церковь — туловище. 

Глазами этому телу должны служить наши епископы, которым следует указывать нам верное направление и безопасные торные дороги, а не всякие ложные тропки, а также хорошо следить за всеми членами. Носом этому телу должны служить архидиаконы, которым следует отличать и чуять все ароматы справедливости и святой веры. Ушами этому телу должны служить деканы и пробсты, которым следует выслушивать и разрешать тяжбы, а также сложные дела святой христианской веры. Языком и губами этому телу должны служить священники наши, которым следует доносить до нас хорошие знания и своим поведением являть добрые примеры.

Сердцем и грудью этому телу должны служить конунги, которые обязаны проявлять заботу и строить замыслы, повелевать и выказывать смелость, а также защищать все остальные члены. Плечами, лопатками и хребтом этому телу должны служить ярлы и могучие хёвдинги, коим следует облегчать все тяжести, которые несут руки. Ключицами этого тела, что служат надежными опорами как для груди, так и для лопаток, должны быть лендрманны. Локтями и кистями этому телу должны служить рыцари, хирдманны и прочие воины, которые обязаны нести оружие и защищать грудь, а также все остальные члены. А чревом и внутренностями этому телу должны служить монахи и люди чистой жизни, коим следует вкушать лишь ту пищу, из которой все тело черпало бы для себя пропитание и силу. А ногами и ступнями этому телу должны служить бонды и простонародье, которым следует поддерживать это тело трудом и всяческим усердием.

Но несчастье состоит в том, что ныне все члены изменили своей натуре, и каждый из них отказывается выполнять свою работу и службу. Глаза косят и потускли, и та же пелена накрыла глаза епископов наших, которая пала на очи апостолов в ту ночь, когда схватили Господа. Вот этот самый груз и тяжесть легли на глаза епископов наших, и теперь они видят все как бы в сонном бреду, не различая ни света, ни истинного облика. Нос ныне дышит с трудом и не отличает, зловоние это или аромат. Уши туги и не могут расслышать ни правды, ни верного суждения, ибо правды теперь не слышно и не видно, а епископов наших и прочих хёвдингов, которые должны оберегать христианство, ослепляют мздоимство, нечестие, алчность, гордыня и несправедливость. Они уподобились некогда низвергнутым самим Богом Офни и Финеесу, сыновьям Илия, епископа в Силоме, которые, грабя и разбойничая, завладели теми священными жертвами, что люди хотели принести Богу, и отобрали у святого народа Божьего все приношения и священные жертвы. Теперь происходит то же самое: десятин и других благодеяний от нас требуют угрозами, стращая отлучением и тяжкими наказаниями. Нас принуждают возводить церкви, а когда они построены, гонят нас из них, как язычников. Нас заставляют вносить на них деньги, но распоряжаться не дают. Грехи и преступления, в которые впали люди, вошли также в жилища арендаторов и не пресекаются справедливыми наказаниями. Каждый, кто пожелает, вносит плату за свои грехи, и как только сделает это, они тотчас с него слагаются. Лишь некоторые взносы брали с нас по справедливости, а как только деньги кончались, вместо них следовало давать преступные подношения. Взятый и собранный с нас доход вывозится из страны для ведения нечестной торговли и отсылается в Рим, а уже там на него были куплены отлучение и проклятия, которые мы получили взамен христианства и освящения церквей в стране нашей. Вот какие дары и подношения делаются в обмен на наши десятины и прочие взносы: нам наливают жёлчи вместо вина и яда вместо крови Господней.

Уста и губы священников наших ныне заплетаются, а язык шепелявит, ибо они делают одно из двух — или вовсе молчат, или мелют такое, что хуже, чем просто молчали бы. Показывает это дурной пример, в какой и поверить трудно: соблазняют чужих жен, дочерей или прочих родственниц больше, чем иные греховодники из мирян, не стыдясь приносят ложные свидетельства и лживые клятвы, заседают в фальшивых судах, где всегда неправедная алчность заставляет их говорить, что ложное — верно, а верное — ложно, чем они вводят в заблуждение весь народ и самих себя своими вздорными россказнями. Когда они творят нам зло, а мы требуем от них возмещений, заявляют, что не должны платить их вовсе, поскольку есть такие указы, согласно которым мы перед ними — люди бесправные и обязаны терпеть от них все поношения, которым они нас подвергнут, таким же образом, как это делали Офни и Финеес с народом Божьим в Силоме, или те, каким два лжесвященника обрекли Сусанну в Вавилонии по злобе своей, а не за ее поступок. 

Ныне ясно: саван и пелены, которые Господь снял в могиле с лика Лазаря, теперь укутывают лица ученых отцов наших, ибо они не указывают нам никаких иных путей, кроме тех, что ведут к смерти, поскольку одни стараются, чтобы в стране нашей начали действовать отлучение и проклятия, в то время как другие собирают огромные войска, оружие и щиты, дабы отнять у нас наше имущество и свободу, и подстрекают убивать множество людей, таким образом обрекая на погибель наши тела и души.

Мы не должны возлагать обвинения на папу, ибо он вовсе не знает о том, что происходит в этой или другой находящейся от него далеко стране, даже если услышим от епископа Рима или кардиналов упреки, которые возникают также из-за наших епископов и священников, по враждебности несущих о нас перед папой чепуху и ложь, отчего он думает, что они говорят правдиво там, где вещают обманными и лживыми словами.

Но в стране некоторым образом есть конунг, который, как всем известно, не сделал святой Церкви и священникам ничего дурного. Мы знаем, что мало кому из конунгов удалось бы даровать священникам еще лучшие права или свободы, или позаботиться о святых местах больше, чем ему, если бы он добился истины. Поскольку это правда, то всем ясно, что до папы об этом конунге доносят из Норвегии вести дурные, в коих ложь и злые наветы, чем [священники] причиняют великий ущерб как самому конунгу, так и всему народу, а им самим выгоды сие не приносит. И если папа вынесет какой-нибудь приговор, то пусть ему не подчиняется ни конунг, ни какой-либо иной невиновный человек в [этой] стране, поскольку как Бог — всегда справедливый судия, так и судьи Господни тоже всегда поступают не по преступному наущению лжецов и изменников, но по справедливости…

Сергей Агишев: «РПЕ возникла в тот период «гражданских войн», кода Сверрир значительно упустил инициативу. Он, лично запрещенный в служении священник, а также убийца законного и помазанного короля Магнуса Эрлингссона (1161–1184), как и вся его страна, находился под церковным отлучением, что лишь осложняло сложившуюся для Сверрира ситуацию и ставило всех жителей Норвегии в положение изгоев. Не поэтому ли РПЕ называет норвежцев народом Божьим, чтобы риторически возвысить их в собственных глазах и в известном смысле снять коллизию с тем же отлучением? Но рафинированные взгляды икономического суперсессионизма в духе блаженного Августина (согласно им, предназначение, которое по первоначальному замыслу Бога исполнял в этом мире еврейский народ, стала исполнять христианская Церковь, включающая в том числе и потомков бывших язычников, среди каковых нужно числить и наших скандинавов, присоединившихся, как и предсказывали пророки, к Из- раилю Нового Завета) шли вразрез с поздней конфронтационной политикой короля, проводимой им в адрес не только епископата, но и простонародья. Ведь Сверрир… начал подавлять вызванные беззаконным обложением восстания бондов на юге Норвегии при помощи наемных иноземных войск. Получается, что он угнетал народ Божий так же, как и епископы, а поэтому выдвинутый в РПЕ тезис мог обернуться против короля. Значит, в пропагандистских целях данное положение «работать» переставало.

Произнесение вслух тех или иных частей РПЕ перед широкими массами было возможно прежде всего на местных собраниях, тингах, где в средневековой Норвегии в основном и осуществлялась политическая коммуникация между властью и обществом. Ту же роль ораторской трибуны могли выполнять амвоны и паперти приходских храмов, настоятели которых, сохраняя верность королю, добровольно доносили до своей паствы изложенные в РПЕ взгляды или, стоя в оппозиции к Сверриру, но проживая на подконтрольных ему территориях, были к этому принуждаемы. Что касается тингов, то трудно установить, насколько регулярно и в каком объеме эти традиционные для Норвегии сходки собирались в «эпоху гражданских войн». Несмотря на то что контроль над их сбором и числом депутатов от бондов, которое постоянно снижалось, со стороны королевской власти усиливался (это можно видеть в сообщениях саг о том, что по большей части тинги созывают сами конунги), а присутствие на них официалов короны стало постоянным, местные общества в условиях вакуума власти могли объявлять регулярные и привычные для их региона сеймы, а также просто стихийные встречи и без санкции государя. Действительно, в годы «гражданских войн» тинги часто собирались, что называется, «по случаю», и на некоторых из них Сверрир комментировал в том числе свое отлучение от Церкви. Как видно по саге [о нем], на этих съездах звучали тезисы, сходные с теми, что имеются в РПЕ. Однако насколько эти положения и аргументы в их пользу были организованы и подготовлены, чтобы пестрая и возбужденная нестроениями аудитория погрузилась в них в должной и нужной конунгу степени? 

Борьба посошников с берестяниками, отягощавшаяся убийствами и грабежами обычных норвежцев, только увеличивала усталость от затянувшегося конфликта и восстанавливала население против представителей обоих лагерей. Кризисная ситуация не благоприятствовала ни королевской, ни церковной агитации и лишь способствовала росту озлобленности, чувства безысходности у изверившегося народа. Возложив полную ответственность за катастрофическое состояние страны на епископат, король надеялся повернуть массы против своих врагов и таким образом восстановить широкую поддержку, которой ему все больше недоставало. Ведь своими успехами Сверрир был обязан больше победам на полях сражений, чем словесной полемике с оппонентами. Именно слава удачливого полководца дала Сверриру популярность. 

РПЕ должна была внести в ее возрождение свой вклад, сформировав благоприятный образ короля, обратный тому, что нарисован в епископских и папских посланиях. Если рассматривать РПЕ в качестве средства широкой агитации…, то она, будучи понятной в части выдвигаемых тезисов, полностью проигрывала своей тяжеловесной аргументацией. На практике норвежцам опять предлагалось выбирать только между королем и епископами. Но в обществе бытовали и иные точки зрения на собственное устройство. В РПЕ есть скрытая основа для выработки программы гражданского мира, которая заключается в необходимости признать всеобщую вину и ответственность за происходящее. <…> 

Определенные трудности Сверрир испытывал не только в общении с массой подданных, но и со своими берестяниками. Несмотря на все увещевания со стороны короля, их дружины утратили прежнюю дисциплину, занимались мародерством и разбоем, а потому мало подходили на роль тех идеальных bellatores, что, жертвуя собой ради других, защищают всех христиан, всю Церковь. Войска Сверрира теряли управляемость, а он сам — авторитет. Отсюда РПЕ можно рассматривать в качестве средства для сплочения рядов «королевской партии», которой предлагалась новая структура, описанная через функции носителей военных рангов. Но пока берестяникам, увязшим в подавлении многочисленных восстаний, было не до этого. Они начинали с недоверием смотреть на своего вождя. Неспособность Сверрира выбить две сотни человек из Тёнсберга осенью-зимой 1201–1202 гг., на что понадобилось почти пять месяцев, чего за ним прежде никогда не водилось, было явным признаком, что их конунг сдавал как полководец. Растущему скептицизму сторонников Сверрира способствовала также менее изощренная, но именно поэтому более действенная пропаганда посошников. 

Предложенная в РПЕ жесткая подчиненность различных групп норвежской политической и военной элиты королевской власти означала, что конунг стал склоняться к авторитарному стилю правления. «Монархия Сверрира», обратившись в тиранию (а тираном фарерского попа, ставшего норвежским конунгом, называли многие современники), оказалась в глубоком кризисе.

Последовательно представить положения РПЕ, а также пуститься в пространные рассуждения и доказательства королю можно было лишь в узком кругу приближенных лиц — дружины, придворных, служащих канцелярии, а также преданных ему священников, которые формировали, по-видимому, численно небольшие штаты королевских капелл. Королевский двор был невелик и постоянно перемещался по стране, нигде не задерживаясь надолго. Это обстоятельство могло способствовать закреплению в умах и распространению высказанных в РПЕ положений, но вряд ли достаточно прочному и широкому. 

Среди тех, на кого возлагалась эта миссия, важную роль должны были играть королевские наместники-сюслуманны, которые назначались в отдельные области страны. Следует помнить, что они были обязаны раз в год прибывать ко двору, где одним из распространенных занятий было чтение вслух законов, Священного Писания, а также рассказывание саг. Возможно, что в каком-то виде и объеме там могли оглашаться, зачитываться и обсуждаться идеи и доказательства, подобные тем, что высказаны и приведены в РПЕ. В чисто утилитарных или служебных целях наместники могли использовать те ее тезисы, в которых говорилось о необходимости послушания королю и о выплате положенных налогов. Сбор последних находился в прямом ведении сюслуманнов. Но для этого им было достаточно сослаться на давно сложившуюся практику и местные законы, а к столь мудреному сочинению они могли и не обращаться…

…бегство епископов из страны, безусловно, способствовало росту глубокого беспокойства среди священников, все еще остававшихся в Норвегии. В известной степени король, некогда сам бывший попом в далекой глубинке, которую представляли собой Фарерские острова, служил им примером для подражания в части восхождения по социальной лестнице. Именно к лояльным ему особам духовного звания, которые являлись достаточно грамотными, чтобы служить мессы и совершать таинства, но не могли понять тонкостей аргументов, основанных на оригинальных священных текстах, была адресована РПЕ в части переводов соответствующих цитат на норвежский язык. А привлекаемые в ней тексты должны были подавить данную аудиторию своим авторитетом, с которыми спорить-то было страшно. По-видимому, этих священников Сверрир так или иначе обязывал убеждать паству в незаконности отлучения конунга от Церкви и объяснять его точку зрения.  Автор же РПЕ, увлекшись обвинениями в адрес епископата, не смог в достаточной мере подчеркнуть и развить тот тезис, что подавляющее большинство клириков остается честными пастырями. Это положение в РПЕ звучит единожды, и не прямо, а апофатически, и потому не годится ни для привлечения на свою сторону множества священнослужителей, ни для широкой пропаганды среди них, когда негативные выпады в адрес духовенства значительно преобладают над позитивной риторикой, подрывая и без того невысокий авторитет местных священников, которые еще не стали органичной частью местного общества.

РПЕ должна была содействовать сплочению всего населения вокруг короля. Но в том виде, в каком это сочинение дошло до нас, оно могло только разобщать. Единственный действенный прием, который служит объединению конунга со всеми группами норвежского общества, состоял в том, что полемические тезисы, выдвигаемые в РПЕ, излагаются от первого лица множественного числа (ver, oss). Таким образом, грамматически и риторически автор сочинения старается отождествить интересы государя и народа, продемонстрировать общность их взглядов, показать, что они образуют единое целое перед лицом предательски ведущего себя епископата, который своими поступками несет хаос, сеет семена измены и способствует отпадению норвежцев от веры Христовой. Тем самым король и его подданные представлены в РПЕ борющимися за одно общее дело. Монарх защищает не только себя и свой сан, но и всех норвежцев, страдающих от несправедливости и лжи князей Церкви. 

Сильным ходом было бы, если отдельные положения излагались бы бондами, составлявшими большинство паствы злокозненных епископов, или, по крайней мере, от их имени и отдельно от короля. Но этого в РПЕ нет: она совершенно монологична. Образ норвежцев в РПЕ выведен слабо, несмотря на то что они претенциозно ассоциируются автором трактата с народом Божиим.

Таким образом, желая обратиться ко всем и к каждому, автор РПЕ, смешивая людей различного происхождения, статусов, образа жизни, представлений и стремлений, в итоге не обращается ни к кому. Явленные им образчики высокой риторики и словесной манипуляции превращаются в неясное и раздражающее много- и пустословие, которое королю придется, может быть, еще и разъяснять дополнительно. То есть — в слова, которых до конца никто не понял и не услышал».